July 7th, 2021

чужое. околовирусное

Моя жежешечка превращается в вирусный дневник. Но люди более внятно высказывают свое мнение, чем это умею я.

"Я вовсе не антипрививочник, в которые меня тут бодро записали - есть набор вакцинаций, которые априори нужно делать: в детстве ли, против основных патогенов, при поездке ли во всякие экзотические места и т.д. Это - аксиома.

Но я совершенно против того прививочного угара, что происходит у нас сейчас, когда нам с истеричной настоятельностью предлагают прививаться во время ещё не спавшей до конца эпидемии патогена, этиология которого до сих пор не выяснена (то ли сам возник, по воле Б-жьей, то ли американцы и/или китайцы его сваяли, а если сваяли, то из чьих кусков генома и т.д.) вакциной, которую всё ещё испытывают и доводят до ума (ревакцинироваться и правда надо - "Спутник" конца прошлого года и нынешний - две большие разницы, да и коварная и подлая ВОЗ наш "лучший в мире Спутник" вовсе и не одобрила до сих пор - можно сей факт списать на происки врагов, а можно и на то, что с вакциной ещё не всё так однозначно). При этом в прививочной компании то там, то тут торчат ушки "политики" и "бабла, побеждающего зло": то ритейл и сетевой общепит откровенно лоббирует QR-коды, в надежде окончательно задавить начавших оживать конкурентов, то кто-то настойчиво аккумулирует себе "биг-дату" и вырывает возможности её собирать из рук конкурентов и т.д.и т.п. Когда всякий гeнетический мусop, вроде "говорящей головы Пескова", откровенно глумится над своими согражданами (впрочем, не удивлюсь, что мы не его сограждане - кто знает, какой страны он гражданин?), когда третьесортные писатели-фантасты брызжут слюной, предлагая нам строительство оху*нно-светлого фашистского будущего, когда те или иные пламенные борцы за прививочное счастье в приватной беседе сообщают, что "деньги не пахнут", а прививаться они и не собираются, когда знакомые чиновники рассказывают про то, как лихо "рисуются" нужные данные, когда ответственные лица с видом бодрым и придурковатым регулярно излагают взаимоисключающие тезисы, когда сама сущность прививки профанируется (не считай свои антитела, хрен с тобой, что вчера переболел, беги и прививайся) то всё это способно лишь вызвать недоверие и вытекающие из него глубочайшее отторжение ко всему этому прививкобесию. Аминь." (автора не записала, потому что овца)

чужое. про север.

Север очень большой. Самое обманчивое впечатление, если вы побываете, например, в Архангельске, Устюге, Вологде, Тотьме, Соловках и еще где-то, и решите после этого, что видели Русский Север. Ничего подобного. Чем больше я вижу этот край (я уж довольно много на него насмотрелся), тем больше понимаю, что никогда, скорее всего, не увижу Север в его реальном, огромном масштабе. Его масштаб не для среднерусского человека. Тут цивилизация распространяется узкими клиньями, как цепкие корни дерева в каменистой земле. Шаг в сторону – и пустыня, не принимающая человека. В ней просто так выжить трудно.
Были правы подвижники-монахи, которые шли на Север как в пустыню, в новую Фиваиду. И это сравнение «нашей» пустыни и пустыни египетской нисколько не пренебрежительно и не условно.
Там и здесь можно жить только в оазисах. В речных и озерных долинах, на морском берегу, на отдельных островках среди болот. И то, жить можно по-разному. Крайне редко возможно (хотя иногда возможно, и мы как раз это застали) вразвалочку сидя на берегу, плескаться в теплой воде под незаходящим солнцем. В основном же северная природа не любит и не щадит человека.
И человек живет в ней хищнически, будто в отместку ей: завозя все с собой: сравнительно комфортные наши удобства, дома, продукты. Не заботясь о внешней красоте своего временного бытия, лишь бы вовремя укрыться, случись что. Север застроен станциями и поселками лесозаготовителей, безнадежно тоскливыми и не архитектурными. Тосклив Плесецк, тосклива Онега, не особенно впечатляет и Архангельск (чего уж говорить, это не тот город, куда тянет приехать гулять).
Но то там, то здесь, везде по нашему Северу по оазисам чуть более пригодной для жизни земли стоят деревни. И какие деревни! Пето-спето уже много восторженных песен о чарующей красоте русских северных деревень. И это правда. Ничто в средней полосе не сравнится с русской северной деревней. Это чуткое к окружающему миру очеловеченное пространство встречается в разных местах, от севера Тверской, Ярославской, Костромской областей, от Вологодчины, до самого моря-окияна. Кто раз имел возможность побывыть-пожить в такой деревне, другой уже будет брезговать. Южной, степной – в особенности.
Как? Как те люди, которые это создавали, могли пренебрегать восьмимесячной зимо-осенью? Как не унывали в полярную ночь? Как у них не отбивалась жажда красоты, несмотря на тучи оводов, слепней и комаров летом? Почему им удавалось жить с этой зверской природой, всем сердцем любя ее? Как этому научиться?
Многое можно привести в их оправдание. Все великое заносилось сюда волнами русской колонизации. Живучести России и ее культуры в целом обязан Север своему поразительному феномену стать хранителем русской культуры. Сам он вряд ли выжил бы без остальной страны. Собственная традиция часто прерывалась. Великое деревянное создавалось в сравнительно короткие благополучные периоды, в XVI-м, в XVIII-м, в начале XX-го веков, а между этими периодами были долгие десятилетия упадка, недородов, пожаров, гонений, когда все это гибло чуть не подчистую. Без всяких большевиков. Неизвестно, что было бы, если бы не… Наступил бы упадок Севера и при царской, другой России?
Бог его знает. Краткий подъем Севера в начале XX века был сбит на самом ярком взлете. И теперь упадок продолжается.
Но должен же закончиться?
Север – это потайной карман настоящей древней России, ее случайно затерявшийся во времени и пространстве заветный закуток, который уже умолк для фольклористов, почти умолк для искусствоведов (собрано, выграблено все, что можно), но он жив всегда для художников. Если есть в русском народе и вообще в человеке, живущем на русской равнине, художественное чутье, способность одушевляться неяркой, но величественной, захватывающей красотой, то путь наш – на Север. Он для того, чтобы захватывать нас священным безумием красоты.
Он – не попсовый. И я готов терпеть комаров и переезды, но я испытываю беспримесное чувство счастья, когда захожу в старую деревянную церковь над широкой рекой, чтобы постоять под расписными небесами. И за счастье почитаю увидеть не-озаборенную землю. И рад видеть людей, которые не бояться жить, оставляя машину на поляне на одном берегу реки, чтобы переехать пожить в деревню на другом.
Да, и сюда тоже понемногу тянется столица. Бестолковая, привыкшая к другому режиму жизни. Делая на первых порах много глупостей, в том числе при ремонте памятников, иногда их портя. Но, быстро учась – и научаясь их спасать.
Мы едем по Северу с Неизвестная Провинция, и везде, на каждом памятнике, даже в самых глухих углах, видим свежие леса, подпорки, каркасы, консервационные кровли. Кое-где уже и завершенные возрожденные деревянные шедевры. Сделано это силами как официальных реставрационных организаций, так и волонтеров под руководством профессионалов, силами людей, которые стали настоящими, прикоснувшись к настоящему. Это все произошло в последние несколько лет – сдвиг огромный.
Но надо еще многое, очень, очень многое. Число погибающих шедевров слишком велико.
У меня нет иллюзий, что все будет хорошо. Иные местные жители адски пьют, иные унывают от бедности. Сервиса туристического часто на пути нет никакого, даже минимального, хотя кажется – ведь сделать чуть-чуть: вот, вот и вот – и все получится, бизнес заработает. Нет, пока нет. Поэтому путешествовать в большой группе очень не просто.
Но общее ощущение – по встречающимся людям – что люди здесь добрее, лучше. Не потому, что прошли тайную инициацию с посвящением в «истинного помора», а потому что это – Север. Он затягивает в себя русских и делает их русскими. Надо долго поглотать его воздух.
А потом ты незаметно научаешься просто дышать полной грудью.

П. Иванов