ulia_ukke (ulia_ukke) wrote,
ulia_ukke
ulia_ukke

Categories:

"Подлинная жизнь мадемуазель Башкирцевой" - 2ч.

Вместе с ней учатся Амелия Бори-Сорель, Луиза-Катрин Бреслау, Анна Нордгрен, Мари-Мадлен и Мари Реал дель Сарт, Софи Шёппи, Женни Зильхард, некоторые из них стали впоследствии известными художницами. Для этих девушек живопись не развлечение
перед замужеством, а смысл и цель жизни. Л.-К. Бреслау, на которую Марии все время придется равняться, впоследствии получила не одну официальную награду и золотую медаль, ее работы хранятся в музеях Женевы, Лозанны, Берна, Цюриха, а также в Ницце.
Она умерла в 1927 году и удостоилась посмертной ретроспективной выставки работ в Музее Изящных Искусств. А. Бори-Сорель в свое время тоже много выставлялась. Мария Башкирцева с первых же дней попадает в атмосферу соревновательности.
“Бреслау работает уже два года в мастерской, и ей двадцать лет, а мне семнадцать (на самом деле Бреслау - двадцать один, она с 1856 года, а Марии - девятнадцать - авт.), но Бреслау много рисовала еще до поступления. А я! Несчастная!
Я рисую только пятнадцать дней... Как хорошо рисует эта Бреслау!” (Запись от 16 октября 1877 года.)
В ее записях, конечно, много позы и рисовки. Брала она все-таки уроки живописи и раньше (у старичка художника в Женеве, в Ницце у Бенза, у Каторбинского в Риме), и лет ей поубавили, чтобы она выгодней смотрелась на фоне Бреслау.
Но все это, конечно, не значит, что она не талантлива, она, безусловно, одарена, что с первых шагов отмечают ее учителя.
**
По субботам приезжает смотреть работы Тони Робер-Флери, иногда он заезжает и в другие дни. Тони, который, как и Жулиан, станет впоследствии ее хорошим другом до самой смерти, уже очень известный художник. Совсем недавно его картина “Последний день
Коринфа” куплена государством и помещена в Люксембургский музей, как его еще называют “прихожую Лувра”, потому что отсюда некоторые картины, проверенные временем, переходят и в самый Лувр. Все эти бородатые мужики лет под пятьдесят с большим удовольствием разглядывают работы молоденьких учениц, все они раздают комплименты Марии Башкирцевой, предрекая ей, что вскоре она будет рисовать прекрасные портреты и в недалеком времени попадет и в Салон.
**
На следующий день после смерти Люсьена Валицкого, которая ее потрясла, Муся записывает в дневник:
“Жизнь коротка, так коротка, что не имеет смысла хотя бы одно мгновение делать то, что не доставляет удовольствия”. (Запись от 13 января 1878 года.)
**
“ Подумать только, что М., по уходе от нас, будет предаваться мечтаниям обо мне, да еще, пожалуй, вообразит, что и я о нем думаю... А между тем - о молодость! - какие-нибудь два года тому назад я вообразила бы, что это любовь. Теперь я поумнела и понимаю, что это просто приятно, когда вы чувствуете, что заставляете любить себя, или, вернее, когда вам кажется, что в вас влюбляются. Любовь, которую внушаешь другому, это совсем особенное чувство, которое сам живо ощущаешь и которое я прежде смешивала с другим
чувством”. (Запись от 6 апреля 1878 года.)
**
Башкирцева начинает понимать, что брак вообще не для нее, что она создана для другого:
“Будьте хорошей дочерью, хорошей матерью семейства! - скажете вы мне, - ограничьтесь этим. Какой идиотизм! Я - личность, а если нет, то это не моя вина, я стану ею, во что бы то ни стало, я не такая, как все, чтобы мне этого было достаточно...” (Неизданное, запись
от 11 октября 1878 года.)
Она снова принимается за свое образование.
**
В начале 1879 года Мария Башкирцева записывает в свой дневник следующие строки:
“Если живопись не принесет мне довольно скоро славы, я убью себя и все тут. Это решено уже несколько месяцев... Еще в России я хотела убить себя, но побоялась ада. Я убью себя в тридцать лет, потому что до тридцати - человек еще молод и может еще надеяться на успех, или на счастье, или на славу, или на что угодно. Итак, это приведено в порядок, и, если я буду благоразумна, я не буду больше мучиться, не только сегодня вечером, но никогда”.
**
“Быть может, я скажу что-нибудь невозможное, но, знаете, у нас нет великих художников. Существует Бастьен-Лепаж... а другие?.. Это знание, привычка, условность, школа, много условности, огромная условность. Ничего правдивого, ничего такого, что бы дышало, пело, хватало за душу, бросало в дрожь или заставляло плакать”. (Запись от 12 мая 1879 года.)
Но таковы правила игры, других она не знает, - надо выставляться в Салоне и стараться получить медаль.
**
"...совершенно не требует оговорок достоинство портретов Бугро (знаменитая г-жа Бусико - достойная представительница торговой аристократии), Бодри, Бонна, г-жи Аббета (Сара Бернар), Бастьен-Лепажа (особенно поражает мастерством “Гамбетта на смертном одре”), Шаплена, Делонэ, Жаке, Каролюс-Дюрана, Венкера (портрет г-жи Кокто - матери поэта), г-жи Бреслау, Бланша и, в особенности, Больдини”.
Как мы видим, в первом списке представлены имена, которые теперь известны всему миру, а во втором списке - в основном те, на которые ориентировалась в своем творчестве Башкирцева. О Леоне Бонна она говорит в неизменно возвышенных тонах, Жюль Бастьен-Лепаж, впоследствии ее близкий друг, писавший картину “Гамбетта на смертном одре” в присутствии Марии Башкирцевой, а уж о Луизе Бреслау мы упоминали и упомянем еще не раз. Башкирцева осталась предана царившей системе условностей.
**
Между тем есть вещи, события, люди, которых хотелось бы выделить и запереть в драгоценный ящичек золотым ключом.
- Когда вы почувствуете себя выше его, он не будет больше иметь над вами власти, - говорит Жулиан.
Да разве не желание сделать его портрет заставило меня работать?”
Под литерой “К” скрывается Поль де Кассаньяк,
**
"У нас есть городские школы рисунка, достаточные для тех, кто собирается идти в промышленность, но нет ни одной школы, где преподается настоящее искусство, не считая двух-трех мастерских, где богатые девушки развлекаются живописью.
А нам нужно иметь возможность работать, как работают мужчины, и не прибегать к силе, чтобы получить то, что мужчины получают так просто. Нас спрашивают со снисходительной иронией, сколько было великих художников- женщин? Эх, господа! Они были, и это даже удивительно, учитывая те трудности, которые им приходилось преодолевать. Скажите кому-нибудь, что им нужно отправить их дочь писать голое тело, без чего невозможно обучиться живописи! Да большинство из них истошно возопит, хотя они не стесняются водить тех же девушек на пляжи или на представления танцоров в костюме змеи. Что касается бедных женщин, то у них нет средств на обучение, а государство им в этом отказывает. Таким образом, женщинам не только препятствуют в их обучении старыми методами, и не только не принимают в государственные школы, но они даже не допускаются на лекции по анатомии, перспективе, эстетике и т.д., которые могут слушать мужчины, даже не принадлежащие к Школе и работающие в частных мастерских. Но Школа готовит не только художников и скульпторов, и подозревая, что вызову улыбки, все-таки скажу, что женщины-архитекторы или граверы не хуже женщин-врачей или мужчин-портных. Каждый должен иметь свободу выбора профессии, которую считает подходящей для себя.
Притом, что есть не мало мужчин, занимающихся серьезным делом, которым было бы лучше отойти от этого подальше, / ... / женщин не допускают до участия в конкурсе на Римскую премию. Как видите, им даже не дозволено показать их неспособность. К счастью, проводятся ежегодные выставки, а последние Салоны доказали, что эти презренные женщины являются способными ученицами и высоко несут знамя свободной школы, т.е. мастерской Жулиана, которая открыла им свои двери”.
**
Все это может по-настоящему нравиться, только если ты не видел Рима. После Рима ни что не может потрясти ее сердце.
Возвратившись в Мадрид, они наконец посещают близ города знаменитый Эскориал, как его называют, “восьмое чудо света”. Сколько таких “чудес света” разбросано по всему миру! Построенный в шестнадцатом веке Хуаном де Эррера, дворец-монастырь короля Филиппа II, считается одним из высших достижений архитектуры классицизма. Однако архитектор учел и особенности испано-мавританской архитектуры, украсив дворец угловыми башнями и шпилями, неприступными стенами, характерными для крепостей-
алькасаров, внутренними двориками с водоемами. Дворец Эскориал положил начало новому стилю архитектуры в Испании, названному по имени архитектора эрререско. Нельзя удержаться, чтобы не привести описание этого дворца, оставленное нам Марией
Башкирцевой, тем более, что эти страницы дневника в последнем по времени издании Захарова подверглись сокращению, как и описание собора в Толедо.
“Я провела день в Эскориале... Наконец я видела, как во сне эту огромную глыбу гранита, мрачную, печальную, величественную. Я нахожу это великолепным; эта величественная грусть очаровательна. Дворец напоминает по форме жаровню св. Лаврентия, что придает ему отчасти вид казарм, извините за выражение; но он стоит среди выжженной местности, мрачной, волнообразной и производит глубокое впечатление своими гранитными стенами, толщиной в парижский дом, своими монастырями, колоннами, галереями, террасами, дворами... Мы в королевских покоях, отделанных некрасивыми и слишком яркими обоями; впрочем, кабинет короля - прелесть; там есть двери с деревянными инкрустациями и с украшениями из полированного железа и чистого золота; одна гостиная, обитая парчой, тоже прелестна. Какой контраст с комнатой Филиппа II! Этот тиран жил в голой и бедной келье, выходящей в низкую мраморную часовню, которая, в свою очередь, сообщается с церковью. Ему виден был из постели алтарь, и он мог в постели слушать мессу. Я не могу припомнить все залы, лестницы, монастыри, по которым нас водили - так это огромно. А длинные галереи с огромными окнами, с закрытыми ставнями, с массивными и мало отделанными дверьми! Неужели я могу предпочитать этому мрачному величию красивые безделушки! Какая своеобразность, простота - это далеко от нагроможденных друг на друга украшений в
Толедо”. (Запись от 15 октября 1881 года.)
**
- Какие головы! - восклицает она при виде каторжан и добивается разрешения поработать в остроге.
“Мой бедняга-каторжник отлично позировал целый день; но так как я сделала голову в натуральную величину и набросала руки в один день (великий гений!), я не передала так хорошо, как обыкновенно, удивительно плутоватый характер этого человека”. (Запись от 28 октября 1881 года.)
“Великий гений!”, “ Не так хорошо, как обыкновенно...” - терминология воистину современная, и сто двадцать лет назад молодые люди самозабвенно величали самих себе “гениями”. Такая самовлюбленность в сочетании с самоанализом могли принести в будущем неплохие плоды.
Жаль, что мы не можем проверить, насколько ее восторги соответствуют истинному положению вещей. “Голова каторжника” находилась в собрании Государственного Русского музея, откуда была передана вместе с другими картинами и погибла во время
Великой отечественной войны.
**
Она принимается за портрет жены Поля, Нини, который теперь находится в музее Амстердама, и постепенно вкус к живописи возвращается.
“ ...Я все-таки хочу идти, с закрытыми глазами и протянутыми вперед руками, как человек, которого готовится поглотить бездна”. ( Запись от 21 декабря 1881 года.)
**
"Вид его обманул мои ожидания. Я страшно высоко ставлю его живопись, а между тем на него нельзя смотреть, как на учителя, с ним хочется обращаться как с товарищем, но картины его стоят тут же и наполняют зрителя изумлением, страхом и завистью. Их четыре или пять; все они в натуральную величину и написаны на открытом воздухе. Это чудные вещи”. (Запись от 21 января 1882 года.)
Через несколько дней она встречает Бастьен-Лепажа на благотворительном бале в пользу бретонских спасателей на водах и приглашает к себе.
**
Еще 29 августа она стояла на открытом воздухе и писала маленькую фигурку девочки, которая накинула на плечи свою черную юбку и держит раскрытый зонтик. Дождь шел почти каждый день. Сама запись об этом событии говорит о том, что Мария относилась к
этой картине, как к пустяку, и мечтала о “мысли, выраженной в мраморе”. А между тем, если ее и знают, как художницу, то по этой трогательной картине, ныне хранящейся в Русском музее.

**
Приходит депеша из России, что очень болен отец, но Мария отказывается ехать, потому что есть вещи поважней, чем здоровье ближайших родственников: живопись, Салон, слава. По утрам она одевается в белое, играет на арфе или на рояле, потом, переодевшись в черную робу с белым жабо, работает до вечера. Пишет она свой портрет, который теперь находится в музее Жюля Шере в Ницце. Такая жизнь для нее - наслаждение. Жизнь слишком коротка и так не успеваешь ничего сделать. Разговора о России и быть не может.

**
“При родственных отношениях, в дружбе, в свете - везде проглядывает так или иначе какой-нибудь уголок, свойственной людям грязи: там промелькнет своекорыстнее, там глупость, там зависть, низость, несправедливость, подлость. Да и потом, лучший друг имеет свои, никому не доступные мысли, и, как говорит Мопассан, человек всегда один, потому что не может проникнуть в сокровенные мысли своего лучшего друга, стоящего прямо против него, глядящего ему в глаза и изливающего перед ним свою душу.
Ну а любовь совершает чудо слияния двух душ... Правда, любовь открывает простор иллюзиям, но что за беда? То, что представляется существующим, - существует! Это уж я вам говорю! Любовь дает возможность представить себе мир таким, каким он должен быть...”
Она записала эти слова 30 мая 1884 года, то ли проговорившись, то ли сознательно. Откуда у нее вдруг это знание любви? Почему она так уверена в своих словах? “Это я вам говорю!” Ведь еще совсем недавно она заполняла страницы стенаниями, что она ничего о
любви не знает и никогда не любила? И откуда эта впервые возникшая на страницах русского издания дневника фамилия известного французского писателя Ги де Мопассана, большего любителя женщин и знатока адюльтера?
**
Она стала лучше наблюдать, лучше писать, ее дневник это уже настоящая литература, вполне возможно, проживи она дольше, французы через несколько лет получили бы крупного писателя, а уж журналиста во всяком случае. На русском, фактически бытовом
для нее языке, она вряд ли бы писала. Она сомневается в своем таланте художника, но не сомневается в литературном даре. Ящики ее стола завалены планами рассказов, романов и пьес. Ведь и последняя фраза ее последнего письма к Мопассану о том же:
“Так дайте же мне возможность очаровать вас своими сочинениями, как вы меня очаровали своими”.
И все же за это время она написала несколько картин, одна из которых, довольно большого размера, примерно 2 на 2 метра, холст “Весна (апрель)”, была куплена для коллекции великого князя Константина Константиновича, а теперь хранится в Русском музее, а другая - пастель “Портрет Армандины” ( “ Армандина - вот идеальная глупость!”) приобретена государством для Люксембургского музея с посмертной выставки. Но здоровье ухудшается, смертельная тоска гложет ее, ничто не идет на лад.

**
После несостоявшегося романа с Мопассаном она начинает искать, кому бы передать свой дневник. Кандидатуры отпадают одна за другой (Золя, Сюлли Прюдом), еще год назад она написала письмо Александру Дюма-сыну и пыталась назначить ему свидание на балу в Опере, ответ его был оскорбительным, да и каким он еще мог быть, если тот, как Мопассан, не собирался завести интрижку.
Наконец ее выбор останавливается на Эдмоне де Гонкуре, который только что опубликовал роман “Шери” о молодой девушке и который Мария читала. Она пишет ему о себе, начиная самого детства, но он принимает чуть косноязычный лепет и лесть за
обыкновенный восторг очередной поклонницы и оставляет ее письмо без внимания.
“Вы как-то сказали, что интересуетесь подлинными записями. Так вот! Та, которая пока никто, но которая считает себя способной понять чувства великих людей, мыслит так же, как и Вы, и, рискуя показаться ненормальной или шутницей, предлагает Вам свои записи. Но поймите меня правильно, месье, я прошу сохранить полнейшую тайну. Девушка живет в Париже, бывает в свете, а люди, которых она называет, ничего не подозревают. Это письмо обращено к великому писателю, художнику, ученому, и мое желание кажется
вполне естественным. Но большинство людей, окружающих меня, посчитают меня глупой и осудят, если узнают, что я написала Вам”.
Но она ему неинтересна, роман про современную молодую девушку он уже написал и, как все писатели, безусловно считает, что сказал в нем все, что можно и нужно знать про таковую, то есть последнюю и окончательную правду. Тем более, что Эдмон де Гонкур во всем считал себя первооткрывателем, а всех остальных, Золя, например, лишь более или менее талантливыми разработчиками его тем и найденных им характеров. Что ему какая- то незнакомая девушка!
**
Наступает сентябрь и любая простуда может свалить ее с ног, а там какой-нибудь плеврит в шесть недель покончит с ней. Она записывает об этом в дневник, она как будто знает, что произойдет через два месяца

Вот тут подробный пост с биографией и в нем много работ Марии: https://ru-newtime.livejournal.com/128860.html
Tags: женщины-художники, книги, ссылки
Subscribe

  • Скандал в Театральном музее не утихает...

    Действительно, "пропал калабуховский дом". Все, что мы хотели знать о состоянии российской культуры. «Она сломала даже домики для…

  • мастерская Вучетича 05.05.

    Раньше я заглядывала сюда вот так, через забор. Экскурсии здесь проводятся в основном для специалистов, а нам просто очень повезло. Нашелся…

  • музыкальная гостиная Юргенсон

    Петр Иванович Юргенсон - издатель 500 русских композиторов. Издательство Юргенсон было крупнейшим в России с филиалами по стране и не только.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments